В 1921 году в квартиру № 31 приехала из Тамбова семья старшего брата дореволюционного арендатора квартиры Андрея Соколова: Николай Андреевич Соколов (1868 г. р.) вместе с женой Варварой и детьми Николаем и Варварой. Напротив каждого из членов семьи Николая Соколова в графе «Имеет ли право быть членом Жилищного товарищества» записано — «временно, без права занятия на жительство площади». На собрании жителей дома, состоявшееся 7 августа 1925 года, Андрей Соколов заявил, что выписал брата из Тамбова, так как больше не живет в доме, а также, что «никаким буржуем доктора Соколова считать нельзя». В 1924 году Николай Андреевич Соколов написал заявление в МУНИ (Московское Управление Недвижимым Имуществом) с просьбой улучшить свои жилищные условия. Он несколько раз пытался стать членом Жилтоварищества, но каждый раз встречался с противодействием со стороны правления. В сентябре 1924 года народный суд Краснопресненского района обязал правление товарищества принять Николая Андреевича. Однако членство не гарантировало улучшение жилищных условий семьи Соколова. В своем заявлении он сетует, что правление не принимает его во внимание при распределении «излишек» в доме и площади не дает. Николай Соколов находился в конфликте не только с правлением жилтоварищества дома, но и с Марией Андреевной Соколовой — женой своего брата Андрея: «Вмешиваясь в ссору мою с женой брата, в квартире которого я живу, правление держит сторону жены брата, женщины деспотичной и тяжелой и тем создает нам невыносимую жизнь… правление действует с ней заодно и вместо того, чтобы отвести нам законную площадь и тем прекратить неурядицу, оно своими действиями старается помочь выбросить меня с семьей на улицу». Несмотря на этот конфликт, семья Николая Соколова на улицу выброшена не была и продолжала жить в доме и в послевоенное время.
